Усложнение форм познания способствовало переходу от переводов легендам, которые разнообразили формы регламентации индивидуальной, групповой и коллективной деятельности. Переход от стадного к племенному, а впоследствии и в родоплеменной жизни способствовал формированию легенд об обстоятельствах и условиях, при которых люди подвергаются мощную защиту, опеку и покровительство со стороны богов, которые приобретают черты родственных по крови сильных животных.

Подобные искусно обыграны средства создания наиболее благоприятных условий существования посредством «покровительства сильных» стали носить характер тотемических.

Завершается эпоха протосоциуму становлением принципиально более удосконаленихфетишистських методов творческой деятельности, появление которых становится возможной только благодаря развитию мифологической культуры. Мифы как довольно таки сложно структурированная форма познания существенно расширили представления людей о прошлом и будущем, создали определенную систему обобщения и анализа явлений бытия. Протоаналитични стиле мышления способствуют развитию нормативно — этических, правовых, властных, организационных, образовательных и других методов регуляции процессов жизнедеятельности. Способность видеть в вещах и явлениях «сверхъестественный» характер с тем формировала представление о прототипах современных «образцов», «норм», «принципов» и других форм регламентации общественных отношений.

Фетиш как своего рода «протосоциальний идеал» создавал соответствующую систему художественных методов «имитации», «копирование» и «подражания» лучших «образцов» и «идеалов» индивидуальных, групповых и коллективных форм совместной деятельности. Так, миф о Прометее является протосоциальним идеалом стремление людей к свободе, равенству, справедливости и братства, который до сих пор вдохновляет на всестороннее развитие творческих способностей и неисчерпаемых талантов.

С развитием рабовладения натурфилософские видение мира детерминирует развитие натуралистических по сути стилей и методов творческой деятельности. Творческая основа искусства тех времен направлялась на всестороннее развитие не только физических форм работы с применением природных ресурсов, но и на создание достаточно сложных приспособлений, машин и механизмов.

Простое харизматическое присвоения результатов интеллектуальной деятельности времен протосоциуму меняется нередко бережным отношением к сохранению и развитию таланта наиболее одаренных людей. Формирование во времена рабовладения достаточно развитой системы протонаукових и протомистецьких форм познавательной деятельности способствовали развитию искусства магии, оккультизму, которые со временем приобрели системный характер и получили название герметических искусств.

Обогащенный познавательными возможностями устных преданий, легенд и мифов, протосоциум раскрывает свою сущность как искусство сбора, хранения и передачи, по сути, бесценной для выживания людей информации

об условиях удовлетворения витальных потребностей, приспособление к сверхсложных и экстремальных условий , развитие средств общения, производства, перемещения, обмена, распределения, контроля и других важнейших составляющих человеческой жизнедеятельности.

Особое внимание хотелось бы обратить на единство и целостный характер протосоциальнои культуры общества, которую отличает возникновения, становления и развитие всех главных средств как познавательной, так и преобразовательной деятельности. Конечно, на этом уровне речь идет скорее всего о «начале» определенных составных частей базовых систем жизнедеятельности общества.

Но при этом очень важно учитывать и те факты, что деятельность членов протосоциуму имела определенные признаки музыкальной, трудовой, военной, бытовой, письменной, коммуникативной и других видов творческой деятельности [1].

Главным образом фактологический уровень и довольно ограниченный круг эмпирически полученных знаний побуждали к восприятию (как ближайшего, так и удаленного) среды обитания как «тайного» и «угрожающий». Свойственный тому времени архаический стиль мышления формировал анимични представления о мире внешний и внутренний, в котором главное место отводилось слепой, по сути, вере в «злых» и «хороших» духов.

Собственно, методы поиска неординарных подходов и действий имели тогда анимичний характер. К анимичних могут быть отнесены методы поиска пищи и удачной охоты, а также восклицание громких звуков для отпугивания врагов.

Все, по-новому удачно делали первобытные люди и тем самым создавали благоприятные условия для дальнейшего развития, было пропитано идеями и духом веры в то сложнейшее, невероятно сильное и неподвластное.

Начинается протосоциум по освоению пещерного образа жизни как наиболее доступной в те времена формы защиты от множества угроз внешнего мира. Множество разновидностей пещер разнообразила формы и методы их обустройства для принятия пищи, сна, отдыха и приготовления к действиям на открытой местности.

Действия по обустройству жилья, орудий охоты, приготовления пищи, изготовления одежды и других форм взаимодействия носили, безусловно, очень упрощенный характер и могут быть охарактеризованы как примитивные. Вместе с тем очень высокий уровень развития примитивных форм искусства оказывал жизни первобытного общества рис человечности и красоты, слаженности и гармонии, смысла и упорядоченности. Именно первоначальное примитивное искусство начало использования наскальных рисунков, росписей тела, посуды, специальных орудий (для охоты, собирания пищи, охраны), музыкальных инструментов (барабан, свисток, рожок), скульптур животных, на которых осуществлялось охоты, танцев, украшений для различных частей тела, головных уборов, яркой одежды и пения.

Все сферы жизни протосоциуму так или иначе были проникнуты искусством, и формировало основы человеческой, пока только натуралистической культуры.

Со временем благодаря развитию строительного искусства люди постепенно осваивают создания сооружений подвального и полуподвального типа, чем существенно расширяют спектр бытовых приспособлений, специальных предметов и вещей. Приобретение искусством значительно продуктивных качеств утилитарного характера наделяет его качественно новыми возможностями влияния на повышение уровня и качества жизни людей.

Понятно, что искусство имеет отношение к отражению интересов не только и не столько сами по себе «классов», сколько обусловлено интересами развития огромного количества социальных общностей, основу которых составляют прежде всего личности и различные производственные, образовательные, правовые, политические и социокультурные институты. С этой точки зрения искусство в равной степени отражает и должно отражать интересы семьи, общины села, поселка, маленького города или огромного мегаполиса, региона, государства, континента и планеты в целом.

С не меньшими основаниями особенности тех или иных видов искусства следует связывать с групповыми, коллективными и другими корпоративными интересами, со спецификой деятельности определенных профессиональных образований, политических партий, общественных течений, движений и других социальных формирований. Например, во время выборов искусство выполняет не только художественно — познавательные функции, но и нередко (если не в большинстве) грубо рекламные, пропагандистские и финансово — экономические.

Что же касается роли искусства как части в структуре целого, так и самого целого в пределах Вселенной, то здесь на первый план должна выйти, на наш взгляд, способность искусства к интеграции усилий, сочетание различного с целью достижения главного. Речь идет о способности художника сочетать различные виды, жанры, типы и другие особенности художественной деятельности. Понятно, что практическая реализация подобных требований требует титанических усилий, настойчивости, неординарных талантов, много времени и актуализации деятельности в соответствии с тенденциями развития общества. Именно эти требования способны обеспечить искусству единство и целостный характер в процессах исторического развития, которые раскрываются характеристиками качественно отличных типов культуры.

Шестов событие в Райском саду рассматривает как проклятие человечества. Эту остроту, боль и грех он воспринимает как общечеловеческую катастрофу.

Для него, плоды с Дерева познания, усыпляют дух человека [7, с. 210]. И если Бубер говорит о том, что Бог обладает знанием противоположностей, а человеку это не дано, так как она принимает участие лишь в том, что было создано, а не в процессе творения, то у Шестова противоположное мнение: Бог не знает добра и зла Бог все творит. И Адам до грехопадения был причастен к всемогущества Бога — попробовав плоды он подпадает под власть знания и теряет свободу. Но это не свобода выбора между добром и злом, а свобода не допускать в мир зло.

Бубер воспринимает Адама таким, какой он есть, таким, который осознает свою потерю добра и свое существование во зле [2, с.165]. А для Шестова важно не то, что человек умирает физически, но то, что приобретение разума и жизни в его категориях и сама по себе смерть, смерть души человека. Оба мыслителя требовали от философии вернуться к истинному, а не к придуманному бытия и воскресить Бога и человека.

Ведь ситуация складывается таким образом, что будто не Адама выгоняют из Рая, а Бог покидает созданный им мир; что теперь Бог находится на краю пропасти, а человек на ее дне. Но человеку в конце концов придется сделать решающий шаг к краю бездны, так как только с ее дна возможен истинный полет духа и путь к этому — вера. И Шестов, и Бубер видели в образе библейского Авраама настоящего рыцаря веры, не спрашивая, не разбирая пути, идет туда, куда укажет ему Бог. Он верит в то, что куда бы не привел Господь, там и будет Землей обетованной. В фигуре Авраама они видят отца веры. В Авраама его вера была новым, до тех пор неизвестным миру измерением мышления, которое не помещается в плоскости обыденного сознания [7, с. 314].

Только Авраамова «философия» — вера, способная привести людей к истине, но никак не философия оглядки, который хочет знать заранее место, куда придется.

Будучи иудеями по рождению ни Бубер, ни Шестов не были иудеями конфессиональными. Более того, Шестов признавался, что «с иудеями ему никогда не удавалось».

Много раз он пытался найти себя в иудейском среде, но с горечью констатировал, что лидеры сионистского да и иудейского движения в целом не очень разбираются в культурной работе, а в особенности далека им философия. Но главное, что оба они с благодарностью восприняли лучшее, что было у иудеев — способность доверять. Ведь человек только тогда способна поверить в ценность или в смысл, тогда может их воспринять и установить для себя в качестве ориентира, когда они ею приобретены, а не изобретены.

Только то может быть настоящей ценностью, человек открыл в себе, возможно даже через страдания, а не выбрала то среди возможностей, которые имелись.

Оба философа были свидетелями не только философской безысходности, но и того, который слепая вера во всемогущество человеческого разума привела к действительно больших человеческих катастроф: Бубер — в Германии 1932 — 1933 г.г., а Шестов — в революционной России 1918 — 1919 г.г. И поэтому они отталкиваются от позитивистских ценностей, направляют свое внимание в те далекие времена, когда «не люди творили истину, а истина открывалась людям» [8, с. 67].

Трагедия человечества Бубер и Шестов раскрывают уже на первых страницах Библии: употребление плодов с Дерева познания добра и зла. Для них это первый случай, когда человек выбирал между знанием и верой. Бубер указывает на то, что человечество всегда должно помнить о разнице и дистанцию ​​между Богом и людьми. То знание, которое присуще Богу, и знания, которое получает человек на протяжении жизни, настолько далеки друг от друга как небо и земля, края пропасти.

Только Бог ведает о противоположности бытия, которые возникают в акте его творения, Он знает их, но они его не касаются. Человек, пробует заветные плоды, приобретает совсем другой по своей сути познания.

Поэтому Добро и Зло входят в человеческую действительность, но они не могут восприниматься одновременно. Человек способен воспринимать противоположности только тогда, когда находится в них, и всегда воспринимает это как зло, а утраченный состояние — как добро. Но для Бубера изгнание человека из рая не жестокость Бога и не просто наказание. В этом акте скрыто благословение.

Отличие от Шестова Бубер не слишком враждебно относится к ratio. Он утверждает, что его рациональность, его способность к рациоального мышления, это лишь часть, частичная функция его бытия. Но когда он верит, то в процесс веры вступает все его бытие, вся целостность его бытия [4, с. 301].

Для Бубера религия базируется прежде всего на удвоении Я и Ты, философия, в свою очередь, даже если мы имеем в виду акт философствования, который завершается созерцанием единства — на здвоености суб? Объекта и об? Объекта. Более того, даже в середине веры Бубер различает два разных принципа существования в ней человека.

Первый, когда человек находится в отношении веры (иудейский), а второй — когда человек обращается к отношению веры (христианский). И в этом он видит возможность иудео-христианского диалога, так как одни имеют опыт доверия, а другие имеют опыт одиночества. Поэтому, возможно, сейчас важнее не приучать человека считаться счастливым членом общества, а дать ей возможность побыть одному и только после этого сознательно стремиться к Другому.

бездны, чрезвычайно близка как Буберу, так и Шестову. Бубер пишет: «В холодной атмосфере одиночества человек непременно превращается в вопрос для самого себя, а так как вопрос это втягивает в игру самое сокровенное, то человек приобретает и опыта самопознания» [3, с. 204 - 206].

Именно в этой опустошительному одиночества скрывается возможность встречи с самим собой, в собственном «Я» увидеть человека, а за собственными проблемами — общечеловеческую проблематику. Шестов добавляет, что только наедине с самим собой, под непроницаемым покровом тайны индивидуального бытия мы иногда решительно отказываемся от тех настоящих и мнимых прав и преимуществ, которые нам предоставляются на основании принадлежности к общему для всех мира.

Тогда возникают перед нами последние и предпоследние истины — но в действительности, они нам самим кажутся призрачными, больше похожими на сновидения чем на истину. Конечно, мы не сможем точно сказать, каким путем приходит к Бубера или в Шестова, или к любому из нас понимание того, что является главным — через «интеллектуальную добросовестность» или благодаря тому, что Бог постепенно открывает свои тайны тем, кто открыл для этого свое сердце.